May 21st, 2012

аккорд

«Ночь музеев». Послесловие

Позавчера вечером (или скорее вчера утром) возвращаясь в славной компании после «Ночи музеев», на ходу поедая мороженное (что характерно, никому не хотелось алкоголя, чинная и благостная «атмосфера» категорически не располагала), рассуждали о том, что вот это-то и есть настоящий день города, (почти) такой, каким он должен быть.
Без этих обоюдно неловких попыток вовлечь публику в «народные гуляния» силами полусамодеятельных артистов и неуклюжими играми в старинные ярмарки. По-крайней мере без акцента на это.

К слову, музеи – это вообще национальный спорт (почти такой же, как создание разнообразных псевдовузов и получение дипломов, но лучше). Я когда-то интересовался вопросом, сколько было музеев в РСФСР до 1985-го и сколько наличествовало в начале нулевых. Цифры разнились, но по всему получалось, что рост на порядок, с примерно 500-х до примерно 5000 (частные галереи в эту статистику, по-моему не входили).
Правда, нынешние музеи, в общем, не чета прежним, те были научными учреждениями с богатыми и постоянно изучаемыми фондами. Очкастые дамы, водившие экскурсии школьников и сотрудников госпредприятий, были зачастую кандидатами ист. наук и вообще серьёзными спецами, а не работниками сферы обслуживания. Про судьбу «настоящих» музеев и их фондов можно рассказать много грустного, но факт низового «музейного» энтузиазма это не отменяет.
Запомнилась одна история (за давностью лет без деталей). Группа отставных флотских офицеров обивала пороги учреждений в середине 80-х с идеей восстановить и сделать музеем старую подводную лодку (малого водоизмещения). Подвиг увековечить и т.д. «Увековечить» совчиновники были не против, но по своей схеме – лодку в утиль, а бетонную копию на постамент. Случилась перестройка, и музей удалось «пробить», и даже создать до того, как пришёл год 1991-й. Думаю, за немалой частью «новых» музеев примерно такая вот история – собралась группа фанатов, у которых получилось (запросто могло не получится, но вот получилось). Тут, конечно, можно усмотреть некоторую несправедливость – есть у того или иного персонажа «фан-клуб» (или, скажем, энергичные и/или влиятельные потомки, почитатели), будет и памятная доска и музей мемориальный, а нет – не будет, несмотря на наличие надлежащих заслуг; но в жизни нашей вообще со справедливостью плохо.


116.39 КБ



Есть ещё и бесчисленные краеведческие музеи, есть музеи-аттракционы, со своей своеобразной столицей – Мышкиным (а там – музей мыши, музей валенок и прочие милые безделицы), есть крохотные музеи-чудачества, есть мёртвые музеи с вечно закрытыми дверьми, много чего есть разного…


59.13 КБ



Впрочем, я это всё пишу потому, что в некотором роде вырос в музеях, у меня даже на само слово «музей» реакция как у той собаки Павлова – почти восторженная, так что…


пилот IWW

Оптимистичное

Читаю френд-ленту: «В столичный отдел полиции "Сокольники" явился лось»

Вот что вспомнилось. На излёте зимы (снег ещё лежал) наблюдал я в парке с вышеупомянутым названием следующую картину. К одной из среднеоживлённых аллей вышел лось и стал спокойно так поедать кустики живой изгороди (или скорее обгладывать кору с них), не слишком обращая внимание на фланирующих граждан. Расстояние между животным и людьми было метров 7, вряд ли больше. Пешеходы, понятное дело, останавливались, умилялись, потихоньку фотографировали, но ни один не гикнул от восторга, не полез в сугроб знакомиться со зверюгой, и даже ни одна фотовспышка не сработала, что показалось мне неким чудом массовой деликатности. Сильно я после того случая оптимизмом проникся (не шучу, почти).
К слову, той зимой по ночам на световом табло, что над входом в управу «Сокольники», пускали бегущую строку такого примерно содержания: «ваши мысли и поступки определяют, какой будет жизнь вокруг вас» (что-то в этом духе). Походя мимо, я тогда поморщился, не люблю этот условный «московский буддизм» (спасибо, про карму не вспомнили), а сейчас думаю – а ничего, пускай…
хмур

«Тёплое общество лицом к лицу» (с)

« <...> ...такое же чувство восхищения было мною пережито однажды на троллейбусной остановке. Стоял пьяный и держал в руках три апельсина. Недалеко стояла женщина с мальчиком лет двенадцати. Апельсины были большие, а у мужчины не было ни портфеля, ни сумки. Он пошевелился и уронил один, полез его доставать и уронил другой; сделав массу ненужных движений, он, наконец, уловил на тротуаре их оба и осторожно распрямился, ощущая насмешливую атмосферу вокруг себя, хотя все молчали, только смотрели на его упражнения. Тут подошла женщина с сумкой, по-видимому, торговавшая у метро зеленью: какие-то пучки высовывались из полиэтилена, сбоку торчал букет непроданных ромашек. Пьяный опять уронил апельсин и отправился за ним на мостовую. Вернулся он, прижимая все три апельсина к груди, совершенно обескураженный. Женщина-торговка разбирала сумку и, держа в руках большой пучок укропа с какими-то листьями и стеблями, задумалась, по-видимому, о том, как все это лучше устроить. Женщина-мать подошла к пьяному и, протягивая пакетик, сказала:
«Возьмите». Пьяный, по-видимому, все еще переживавший свою смешную возню, ошеломился и сказал недоверчиво: «Зачем? Не надо...» — «Положите апельсины,— убедительно уговаривала его женщина.— Так будет удобно. А то вы их растеряете в троллейбусе». — «Что вы? Не надо... Спасибо...» — сказал пьяный и взял пакетик. И сразу же женщина-торговка решила, что ей делать: она повернулась к матери мальчика и, сунув ей пучок укропа, сказала: «Вот — это тебе... Бери-бери, я ведь даром даю». И чтобы рассеять совсем уж какую-то невозможно предупредительную и сентиментальную атмосферу, вдруг сгустившуюся на остановке, беспечно махнула рукой: «Не везти же мне его домой. А ты посолишь что-нибудь». И отошла далеко, и даже отвернулась в другую сторону, чтобы показать, что она не собирается завязывать какие-то отношения, и вообще, что ей это ни для чего не нужно.

Один непосредственный поступок — и сразу же за ним второй, как ответ. И в первом движение души — помощь беспомощному, а во втором — вознаградить это желание. Две женщины сделали как бы движение с двух концов площадки, и сразу же над ней ощутилась отчетливая схема социальных отношений, которой все, включая нас, пассивно наблюдавших этот эпизод, были уже связаны,— и каждый точно знал, что, если последует продолжение, он должен сделать то-то и то-то: сыграть такую или иную роль (в зависимости от развития действия), в общем исполнить свою «партию» в этой песне. Так при первом же толчке извне в нас актуализируются «социальные архетипы», указывающие нам, что мы должны защищать, поощрять, порицать, не допускать и т. д. Как правило, мы о них не рассуждаем. Они существуют в нас на уровне поступка и чувства. Это и есть бессознательные структуры, о которых мы говорили выше, они то и представляют собой наш национальный (точнее было бы сказать этнический) характер. »

Ксения Касьянова

Я подобных случаев тоже не один и не два припомнить могу. И тоже восхищение, нет, всё же не восхищение, а скорее благоговение что ли (не подберу верного слова) при воспоминании испытываю. Естественно и «чёрствость и равнодушие» встречал, а как же, не о них речь.
Тут что интересно – мгновенный эмоциональный контакт. Можно свести всё к реликтам общинного сознания, к такой на секунду возникшей фантомной общности, вызвавшей генетическое воспоминание о мире, где у каждого были «те самые 150 человек, которые, согласно последним исследованиям биологов, помещаются в коре головного мозга, чтобы быть нашими ближними». Но это всё же будет «не вся правда». Здесь ещё что-то есть – какое-то сознание, что вот именно сейчас, именно это сделать хорошо, достойно, и этакая удовлетворенность от того, что и сам поучаствовавший в хорошем деле, правильный, в общем-то, человек… Получается ведь не прямой контакт – «от сердца к сердцу», а через посредничество закопанного где-то в подсознанке (?) идеала хорошего человека и вообще «праведной жизни».
Ну, а не возникла бы эта «магия» то ли жалости, то ли симпатии, то ли солидарности случайной, то ли отблеска мечты о «праведном царстве» — и мучился бы мужик с апельсинами. Проформа, этикет без этой «симпатии» не то, что вовсе не действуют, но помогают мало и криво.
В сущности, все слёзы на тему «меня злые русские всегда обижали, будьте прокляты», это иллюстрации к теме, но от обратного – нет у человека где-то внутри этого идеала-переходника, делающего возможным эмоциональный контакт, вот и не кому он не брат, даже такой «брат на пять минут», как тот пьяный на остановке. По некой логике фразы в предыдущем предложении я должен был написать не «слёзы», а «слёзы и сопли», знал, что должен, но не смог. Таких-то тоже жалко…