Несколько заметок по поводу «тотальной миссии»/«миссиофобии». Экспертом в этой области себя не считаю, наблюдения мои отчасти противоречивые, мнение сугубо частное, мысли несвоевременные, т.е. некоторым образом запоздавшие.

( далее )
«Церковь, идущая к людям», повторюсь, «придти» в нашем обществе может (за малым исключением) только к меньшинствам, у них «есть куда».
Церковь большинства (Церковь для большинства) – это «стоять и ждать», увы, но так. Стоять на холме над городом и держать двери открытыми. И ждать, да. Ждать хмурого мужика, когда он приведёт за руку своего маленького сына в церковно-приходскую школу и неумело объяснит, что хоть попов не очень-то жалует, но уж больно много в мире паскудства всякого и паренька нужно как-то от этого защищать и потому он здесь. Ждать военного пенсионера из политруков, который не далее как вчера сформулировал, как надо жить человечеству, и сегодня пришёл побеседовать об этом с батюшкой, призвать последнего в ряды своих адептов. Ждать богатую и праздную домохозяйку, у которой «всё есть», но почему-то на душе неспокойно и тревога какая-то всё время, «уж не сглазил ли кто, надо в церковь сходить». Ждать очкарика, которому скоро тридцать лет, у которого нет девушки, но есть строгая и больная мама. Ждать рубаху-парня, которого «девки любят», и вообще «всё в шоколаде», но который начал захаживать в храм после похорон друга. Ждать какую-нибудь Клавдию Петровну сорока с лишним небезгрешных лет от роду, которая вчера орала на мужа, за то, что у него маленькая заплата, а потом всю ночь плакала, прощаясь со своими бабьими (а равно и девичьими) мечтами о «красивой жизни», а утром вышла из дома не накрасившись (чего за ней сроду не водилось) и пошла в церковь, руководствуясь тем безошибочным чутьём, с каким ищут целебные травы раненные собаки. Ждать шестнадцатилетнего умника, который ветер в своей голове важно именует «философскими поисками», и который уже неделя как собрался в монахи. Ждать робкую и претворяющуюся скептичной «филологиню» с кандидатской степенью и неудачной любовью. Ждать смертельно усталую и злобившуюся многодетную мать. Ждать пожилого инженера, у которого в автокатастрофе погибла единственная дочь, и у него есть страшные вопросы к Творцу. Ждать, конечно же, пенсионерку Октябрину Матвеевну, в прошлом комсомольскую активистку и ударницу, а в будущем хозяйку свечного ящика. «Придти» к ним нельзя, их можно только дождаться.

( далее )

Есть такие места, куда граждане цивилизованных государств едут специально, что бы немного «сойти с ума» и расстаться на время со своей цивилизованностью.
Речь, как вы, быть может, понимаете, не про Ирак и Афганистан, и не про какие-нибудь банальные рейвы, «вудстоки», карнавалы и экстремальные соревнования (то, что происходит на них, для современной культуры не большее безумие, чем круглосуточное вещание MTV).
Есть места позанятнее.
Скажем, фестиваль «Горящий человек»: нечто среднее между тотальным перфомансом, артфестом, нудистким пляжем и наркоманским притоном. «Августовское паломничество в это царство песка, жары и плоти уже стало ритуалом для обитателей окрестностей Сан-Франциско, в особенности для жителей Силиконовой долины. Все, от серьезных ИТ-специалистов до заядлых тусовщиков, бегут от надоевших ограничений будней на этот «временный островок свободы» в пустыне. Сюда приезжают друзья и влюбленные, и здесь, на бескрайних песчаных просторах океанского побережья, где обнаженные тела и наркотики – обычное дело, они находят друзей и любовь».


фото позаимствовано

«Царство свободы», «вызов обществу»? Скорее демонстрация того, что нарушаемые на «Горящем человеке» «условности и приличия» (последнее, на чём лежит хотя бы тень тени Заповедей) перестали быть для общества, в котором живут эти «мятежники», краеугольными и стали факультативными. «Современная цивилизация» давно не нуждается ни в строгом костюме, ни в безупречной репутации, ни в «семейных ценностях».


фото позаимствовано

Куда важнее для неё другое. «Горящий человек» – это, конечно, туса хипповая, «здесь ничего нельзя купить за деньги», но это ещё и «success story». По легенде, Ларри Харви, выходец из фермерской семьи и не слишком успешный тусовщик, сжёг первое чучелко, т.к. «переживал несчастную любовь и нашел выход, как избавиться от изматывающего чувства», а теперь это волне респектабельный человек. «Он занимает пост председателя в компании «Burning Man». Помимо всего он руководит Художественным департаментом и занимается организацией многих выставок и фестивалей. Активно сотрудничает с властями, периодически предлагает свои проекты и продвигает разработанные им законы. Так же он периодически выступает с лекциями в Миннеаполисе и Портленде».
Ещё одна грань американской мечты: если у тебя нет работы, денег и тебя никто не любит – напиши мюзикл или роман про парня, у которого нет работы, денег и его никто не любит – и заработай на этом миллион, или продай миллион маек с прикольной надписью «у меня нет работы, денег и меня никто не любит» – и будет тебе счастье.
Особо подчёркивается всяческая, в том числе экологическая, безопасность фестиваля.
В общем, выглядит радикально, но, с некоторого ракурса, мероприятие почти консервативное, не съезд Республиканской партии, конечно, но всё же.


Много есть на свете и других примечательных «тусовок», скажем, традиционные народные гуляния под названием «Сан Фермин».
Там тоже активно раскрывается «темасисег», а так же тема «моря алкоголя», а, может, и тема «арта» как-то затрагивается. Но интересен он не этим. «В конце праздника, через несколько дней повального пьянства, веселья, братания и танцев на узкие улицы города выпустят быков и изрядно обессиленные длинной фиестой люди будут бегать вместе с ними, падая, расшибая себе лбы, ломая руки и ноги».

Фотки с этого фестиваля ежегодно появляются в сети и собирают сотни комментариев:

Что ж в этом празднике прекрасного? Неужели жителям Памплоны вспомнить нечего, кроме пьянства и живодерства?
Тупое, жестокое, варварское зрелище!
Жаль быков, а людей ни капли...

Ну, и всё в этом духе (отклоняясь от темы, забью для памяти ещё один комментарий «Интересно, в испанских ЖЖ есть вопли возмущенных, что: «быдло под окнами орет, спать мешает»?» – хороший вопрос, «в этом много всего»).

По мне, так этот забег с быками едва ли самое «социологически»-удивительное, что есть на нынешнем Западе (разумность/неразумность, жестокость/не-жестокость этого «хеппининга» оставим на минуту за кадром). Нет, конечно, существуют забавы по-экстремальнее, но в них, как правило, проявляется безнадёжно-западное стремление «покорить»: «Вау, этот водопад неимоверно крут, и сейчас Джонни пригнет в него, бросив вызов 300 футам ревущей воды! Вау, он жив! Ты лучший, Джонни!»
«Sanfermines» феодально-иерархичен. Победа здесь может достаться только «кому положено», «рыцарям арены» (тореадорам, матадорам или как их там). К их ногам падут окровавленные многоцентнеровые яростные быки. Или они падут к ногам быков. «Простому подданному Святого Фермина» (всем этим бегущим испанцам, англичанам, шведам) триумфа не полагается, они могут только убежать, увернуться, уцелеть. Или не уцелеть.


9 июля 2009 года врачи оказывают первую медицинскую помощь 58-летнему французу. Он был ранен на третий день гонок с быками в Памплоне (REUTERS/Vincent West)

Этот с виду банальный фольклорный фестиваль – настоящий выход за флажки, внутри которых существует современный Запад. Здесь глупо звучали бы слова про безопасность или экологию, и про то, что «деньги – это просто бумага», здесь тоже вряд ли услышишь. Кровь на мостовых вообще многое делает глупым и неуместным (можно было бы написать, что «она открывает глаза на глупость и неуместность многого», но я так не думаю, да и к чему «брутальничать», сидя за компом).
«Sanfermines» не с чем сравнить. Разве что с побоищами итальянских «тиффози» или английских (и прочих) футбольных хулиганов. Но здесь есть существенное отличие: «фаны» тупая однородная масса только для сторонних наблюдателей, внутри же среды какой-нибудь Джек Молоток может сделать шикарную карьеру, какой у него никогда бы не получилось в бизнесе, стать «культовым контр-культурным персонажем», издать книгу воспоминаний «Мои жёсткие махачи», продать право на её экранизацию и заработать кучу бабок.



«Сан Фермин» анонимен, здесь не станешь звездой, разве что на ту минуту, что бык поднимет тебя над толпой или проволочит по камням мостовой (но кому нужен сценарий «3 секунды на рогах»?). Даже одинаковая «униформа» «бегунов» подчёркивает их анонимность. И это не анонимность волка-одиночки или горожанина в мегаполисе, это анонимность анекдотического китайского натягивателя стартовой космической рогатки, 786-го в 3010-м ряду.



Здесь есть не только настоящая, «во весь рост» опасность для жизни. Здесь европеец смотрит в глаза своей человеческой не-уникальности и беззащитности. Смотрит и не отворачивается.
Я не знаю, как оценить «Сан Фермин», да и нужно ли. Блазнится мне что-то в нём, чудится, а что – и сам толком не знаю. Точнее, знаю, но – это было бы слишком хорошо, что бы быть правдой.
«Примерно так».

P.S.:

Французский матадор Себастьян Кастелла приветливо машет рукой после того, как убил быка Эль Венторилло во время корриды фестиваля Сан Фермин 9 июля 2009 года в Памплоне. (PEDRO ARMESTRE/AFP/Getty Images)

«Когда он опустился на самое дно, снизу постучали»

Нечто, пришедшее в голову за чтением всякого рода социал-дарвинистских сетований насчёт «ленивых скотов». Не то что бы впрямую связано, а так – «навеяло».

В каждый период времени в каждом обществе есть своё представление о «нижнем социальном этаже», на котором обитают люди в принципе не вовсе асоциальные, «не звери какие», как правило, работающие, но обладающие невысокой или невостребованной квалификацией (образованием) и способностями и/или здоровьем ниже средних, ну, и, пожалуй, кое-какими приемлемыми пороками (последнее – факультативно). Это, так сказать, «легальное дно», на существование которого общество готово смотреть спокойно, ибо видеть его и не стыдно (в рамках конкретной культуры) и не тревожно. Где-то приемлемым и/или естественным, неизбежным представляется, что бы бедняк в сточной канаве жил-помирал, ежечасно побиваемый, в некоторых «развитых странах», говорят, этот уровень предполагает возможность оплачивать жильё, само-собой питание и кредит за машинку подешевле, а иначе всем остальным уже как-то дискомфортно, в общем, везде по-разному. К слову, на этот дискомфорт оттого, что кому-то слишком плохо – стоит обратить внимание, чувство это мудрее страха и старше милосердия, этакая эмоция-латимерия.
Повторюсь, важна в данном случае не столько реальность, но представление. Реальность как раз бывает, что с ним расходится: в самом людоедском социуме почти все могут быть в какой-то период сыты и довольны, ибо нивы тучны и караваны бесчисленны, а в самом вегетарианском может не хватить на всех бесплатной похлёбки.
В скобках замечу, что кроме этого, общего для всех, «дна» существует «дно» индивидуальное – худший из легкопредставимых вариант жизненного сценария.
Речь в этой заметке не о нём, но всё же замечу: большинство людей как-то чувствует это «индивидуальное дно», в основном через опыт тех, чей профессионально-социальный опыт сходен («если бы я тогда распределился в Кызыл, как другие, сейчас бы бедствовал»). Т.е. речь не о каких-то «ужасах», типа тяжкого увечья или глубокой деградации личности, а о вполне возможных нежелательных обстоятельствах, ошибках, просчётах и неожиданностях, которые могут произойти в жизни сколь угодно «правильного» человека. Банально, но замечу: тот, кто находится на своём «индивидуальном дне» («я, с моим образованием и талантом, и в этом жалком городишке, на этой ничтожной должности!»), со значительной вероятностью будет испытывать более или менее тяжкий дискомфорт, сколько бы не значил его статус или доход в абсолютном значении.
Если из последнего тезиса сделать более общий вывод, то получим определение понятия «простой человек» – это тот, чьё «индивидуальное дно» совпадает с общесоциальным («не взяли бы меня в упаковщицы – так бы метлой и махала»). «Элита», «верхи», соответственно, это те, у кого расстояние между общесоциальным и личным «возможным худшим положением» максимально («не взяли бы меня в министры – сидел бы как лох в Госдуме»).
Что на мой, субъективнейший из взглядов, важно: что бы представления об этом «приемлемом нижнем уровне» у «верхов» и «низов» хотя бы примерно совпадали. И нужно это не только ради моральных принципов или вящего единства нации (хотя и это было бы славно), а из исключительно прагматических соображений, дабы прогнозировать поведение «погружаемых». Человек, выдавленный ниже уровня «легального дна» - это изгой, в самом архаичном значении слова. Надеяться, что он будет карабкаться наверх и соблюдать правила игры, имхо, не стоит. До пересечения условной черты – это один человек, после – другой.

( далее )

Цитата:

«С некоторых пор я отказываюсь помогать родне и друзьям куда-либо пристроиться. Несколько лет назад я собрал в своей команде только знакомых и знакомых знакомых. В результате получился кошмарный балаган — прогулы с невнятными оправданиями в стиле «ну сам понимаешь, брат, приболела». Срывались денежные проекты. В конце концов я всех поувольнял и заменил друзей на сотрудников, с которыми никогда не пил и не спал. Было непросто: праведный гнев, проклятия, просьбы дать последний шанс и прочее. С тех пор ничего личного», - рассказывает Кирилл Степаненко, директор кадрового агентства CPS. Единственная форма помощи, которую оказывает Степаненко знакомым, — профессиональная экспертиза и указание направлений поиска.
(«Элитный персонал», №4, 2009)

С одной стороны, позиция «с гнильцой», к тому же, чётко показывает, что знакомых-то человек собрал, а лидером и авторитетом для данной среды стать не смог (частичная управленческая некомпетентность, как минимум, это дело обычное). А с другой – все концепции «русского клана» начисто игнорируют то обстоятельство, что кланом воровать хорошо, «бабло пилить», паразитировать, когда есть на чём, рекетировать, когда есть кого, может, торговать, ну ещё на «махач» очень хорошо всем кланом ходить, а вот делать, что-то сколько-либо большое и сложное уже затруднительно. Представляете себе, например, средних размеров авиазаводик кланом построенный, им руководимый (в т.ч. и в научно-технологическом плане) и «родичами» же, наполненный, с иерархией выстроенной по принципу старшинства и «уважаемости»? Далеко полетят самолётики? Квалификация для таких дел нужна, ну, и Система, способная заставить всё, кроме нужного ей, Системе, выкинуть из головы или хотя бы из «дневных» ценностно-поведенческих установок.
(Впрочем, окончательных выводов не делаю, «продолжение следует»…)

По некоторому размышлению (и по завершении рабочих авралов) решил всё же поделиться своими впечатлениями о XIII Всемирном Русском Народном Соборе.

Первое (и, пожалуй, главное). Этой фразы многие не слышали, ибо после перерыва заседания участников в зале сильно поубавилось. О. Всеволод (Чаплин): «В современной России мы можем сказать, что Церковь и общество – это, в значительной степени, одно и тоже. От 60% до 80% населения России называют себя православными; быть может, они являются не очень хорошими православными христианами, но именно православными христианами и свидетельствуют об этом» (цитата примерная).
Мне кажется, или это правда довольно ново и может иметь значительные последствия? Какие именно – время покажет, простите за банальность. Особенно интересно такой подход смотрится в свете «миссиофильско-миссиофобских» препирательств. Не думаю, что сказанное означает то, что с точки зрения о. Всеволода (или «тех, кто стоит за ним») любой захожанин с его заморочками («помолясь, да за гороскоп», «я никогда не развратничала, держалась строго, у меня за всю жизнь только 5 мужиков, кроме мужа, и было», «в храм не пойду, что бы не мешать клирикам молиться», «молитва какому святому улучшает карму?» и т.д.) уже является достойным сыном Церкви. Но ракурс интересный.
Знаете, когда нужно помочь человеку войти в коллектив, овладеть ремеслом и т.д. можно, конечно, пытаться прессовать в стиле «ты мразь, у тебя ничего не получается, ты не стараешься», а можно сакцентировать на другом: «ты уже многое сделал, ты уже наш, нужен ещё один шаг» (потом ещё один и т.д.) Тем паче, что различать тех, кто хотя бы называет себя православным и тех, кого от самого этого слова корёжит, имхо, надо. Впрочем, эти сравнения – целиком мои домыслы, как в точности видит стратегию воцерковления о. Всеволод мне не ведомо.

( далее )

Из френд-ленты:

ivanov_petrov: Мне интересно - с какого возраста сейчас считаются "непринимаемыми" старики. Ну вот через отдел кадров без блата пытается наняться человек - не суперзвезда, вроде обычный работник - и вот сколько ему должно быть лет, чтобы негласно решили - старик, не нужен, или - старуха... 55? или даже 45? И куда этим людям подаваться?

saccovanzetti: 40

ivanov_petrov: Ого. уже 40... офигеть. И что? Они теперь могут лишь по блату? Или есть какие-то малопрестижные места, куда берут сорокалетних стариков?

reader59: Давно 40. С конца 90-х минимум. Следствие всеобщей управленческой некомпетентности, с возрастными работниками начальникам и впрямь работать несколько сложнее.
До этого и похлеще бывало: "Требуется программист, владеющий 25 языками, со стажем не менее 15 лет и не старше 21 года". Утрировал, конечно, но совсем слегка.

saccovanzetti: погонялами берут вроде

( P.S. )

Возвращаясь (отчасти) к теме сословного общества.

Вот есть такая книжка «Шинель». Это жесть, я вам скажу, там мелкий клерк так бедствует, что форменное пальто для него справить, что ипотеку за квартиру в центре Москвы выплатить. Но о том, как этому клерку приходится после сокращения идти в помощники каменщика, и как он там через полгода загибается от непосильного труда и коммуникативной разобщённости с новыми коллегами, Гоголь не написал – натуры такой не было, вегетарианские, в сущности, времена.

Или вот в старых книгах нередко встречается такой сюжет: дворянская семья совершенно разорена (впрочем, никто не голоден, включая какого-нибудь верного слугу, который в беде своих обнищавших благодетелей не бросает), средств на то, что бы дать образование детям нет никаких, опять же нищета-с не всегда способствует интеллектуальному расцвету. Казалось бы их судьба печальна. Но откуда не возьмись «государь император узнал о том, как бедствуют вдова и дочери отважного штабс-капитана, и определил последних за казённый счёт в число воспитанниц Смольного института», «сыновья почтенного Пафнутия Игнатьевича были приняты в кадетский корпус с выделением им содержания», «услышав о трагичном положении благородного семейства губернатор (сенатор, полковой командир дяди, друг детства, троюродная богатая тётка) оказали помощь, обратились с прошением и т.д.». А бывало и нередко – домашние образование (даже данное одними только старшими членами семьи, даже одной матерью, без помощи гувернёров и репетиторов) оказалось столь хорошо, что позволило молодому дворянину сдать экзамен на младший чиновничий чин или поступить в университет (на казённый кошт). Правда, в пореформенной (после 1861-го года) реальности уже случалось всякое, вплоть до дворянок в публичных домах, но редко…

Это и к теме демографии, и к солидарности и вообще «про всё»…
(Но только «к теме», на полноту раскрытия не претендую, «подходы нащупываю».)

Один старший товарищ (мужик образованный и тёртый) недавно сказал:

- Если бы у каждого русского была возможность сдать каждый месяц 3000 рублей: 1000 на свою партию, 1000 на свой профсоюз и 1000 на свой приход – мы бы жили в другой стране.

Заставил задуматься. Ну, с одной стороны формулировка «в другой стране» у меня включает скепсис автоматически. Мне многое в современности не по нраву, но страна в целом – моя, хотел бы другую – уехал бы, делов-то.
Потом вопрос возможности: в Москве, положим, таковая есть примерно у 2/3 населения (вряд ли эта доля выше), а, скажем, в Ивановской области всё иначе.
Потом – можно иметь деньги, но не иметь ни доверия к «общим кассам» (доверие – это вообще мега-тема), ни привычки соответствующей. Тот, кто сделал так, что большинство работающих налоги платят «автоматом» – не хотел нам добра. Те самые 13% «своими» мало кто числит. Хотя, удобно, конечно, не отрицаю, меньше имеешь дело с госконторами – благо.
Опять же по пунктам «средствополучателей» пройтись (навскидку).
Кому-то может показаться лишним «приход», даже его «местной общиной» заменить (причём, в этом случае особенно). Заметим, мой знакомый «приход» назвал, а не «налог в пользу своей религии» (с которым познакомился в Германии)
Тем, кому «приход» не претит, вполне может «партия» не понравиться. И, правда, с партиями «швах», не получается из них ответственные политические представительства социальных (или хотя бы социо-культурных) групп (я как-то пытался предложить, что с этим поделать).
«Профсоюз», хм… Тоже проблема, однако. И площадка эта занята, простите, ФНПР, и навык солидаризоваться атрофирован и даже заблокирован социопатологическими фобиями.
И потом, даже если все вопросы разрешены к вящему торжеству «модели-3000»… В стране избирателей, т.е. людей старше 18-ти примерно 100 миллионов (сейчас несколько меньше, но не в этом суть). В стране есть некий процент принципиально-нелояльного населения (нелояльного не к властям, а вообще, к России, к русским, желающего «что б все сдохли», непосредственно заинтересованные в разных людоедствах, взыскующие Халифата или Ингерманландии и т.д.). Допустим, это 10%. Плюс десятая часть, которая при любом мыслимом в посюсторонней вселенной раскладе «испортит бюллетени» (тем или иным способом, например, отдаст деньги «эльфам»). Воровство и предательство интересов в расчёт не принимаем, происки тоже, пенсионеры в нашей дивной новой реальности всегда при лишних 100 баксах. Остаётся 80 миллионов.
80 000 000 умножаем на 3000 рублей. По сегодняшнему курсу выходит что-то вроде 7,3 миллиарда долларов, «играющих» (допустим, что так) на стороне «обычных людей», «морального большинства». И так каждый месяц, в год – 87,6 миллиардов «зелёных». Это могло бы изменить ситуацию? Или супротив «Властеолигархии» с этими копейками только людей смешить? Вроде не так, если вспомнить, что утечка капиталов составляла в разные года что-то около 200 миллиардов.

В общем, заставил меня человек задуматься, хотя и маниловщина это всё…

13 мая 2009 г. в Москве, в конференц-зале Государственного торгово-экономического университета пройдёт




Первая такая конференция прошла 15 марта 2007 г. в Москве, а продолжение её - 16 марта в Санкт-Петербурге.
Тема конференции этого года - «Роль монархической идеи в современном единении народов исторической России».

ЛИШНИЕ РУССКИЕ

(ранее: часть 1, 2, 3, 4, 5, 6)

Часть 7. Зачем нужно национальное государство?

Итак, попытаюсь подвести некоторые итоги.
По моему скромному мнению, нынешняя ситуация с миграционными потоками слоилась благодаря следующим факторам:
1. Сочетание быстрой (в исторических масштабах – одномоментной) смены социальной структуры общества и невысокой социальной мобильности основной массы населения. В зависимости от собственных предпочтений кто-то может сделать акцент на «лени и пассивности», кто-то на катастрофической скорости перемен (явно намеренно форсированных влиятельными силами). Я бы предпочёл обратить внимание на то, что ни один народ не может иметь два равноэффективных структурирующих контура, государственно-бюрократический и общественно-клановый (один непременно «пожрёт» другой), для государствообразующих наций характерно доминирование первого, потому в этих условиях именно власть должна была организовать социальную миграцию и адаптацию русского населения.
2. Неадекватность значительной части современного «управляющего класса» (что в государственных структурах, что в бизнесе) характеру и масштабу проблем, стоящих перед нацией.
3. Коррумпированность государственных институтов, дающая практически неограниченные возможности для кланово-деловых и кланово-криминальных сообществ.
Демографической проблеме в этом перечне я бы отдал только четвёртое место.
Существует ли осознанная политика властей по замещению населения? Лично я склоняюсь именно к такой версии, но она требует более серьёзного исследования, т.к. в этом случае мы имеем дело не с видимым на поверхности спонтанным процессом, организованным по соображениям сиюминутной выгоды, а с продуманным пошаговым сценарием. Пока останемся в рамках трёх первых пунктов. Рискну, начав с последнего пункта, высказать свои замечания по поводу того, что же нужно и можно сделать в нынешних условиях.
Поскольку, как указывали мне некоторые читатели, мои сведения о коррупции неполны и наивны (и слава Богу, наверное) подробно распространяться на эту тему не стану. На мой взгляд, ключ к решению этой проблемы тот же, что и к пункту 2. Можно было бы отделаться фразой о том, что необходимо изменить критерии и способы формирования национальной «элиты». И это будет правдой. Но мне представляется, что разумными эти изменения станут только в том случае, если будут внимательнейшим образом изучены исторические и современные примеры успешных русских управленцев, результаты деятельности которых заслуживают несомненно положительной оценки. Начиная от древних игуменов и воевод и заканчивая успешными коммерсантами, не пренебрегая опытом ни организации сибирских поселений, ни создания симфонических оркестров. Нужно понять, кто эти люди, откуда взялись, как начиналась и развивалась их карьера, что их вдохновляло, что поддерживало, нет ли во всём этом некоторых закономерностей… Вообще, если бы наш бизнес (в лице мастеров тренинга, коучеров или спецов по HR) серьёзно занялся бы изучением особенностей трудовой мотивации наших соотечественников, мы бы уже имели приснопамятную национальную идею в виде компактного цитатника.
Не исключаю, того, что результатом подобного исследования могут стать данные об определённых преимуществах управленческих кадров, выдвигаемых в условиях авторитарной системы перед «детьми» свободного рынка. Не хочу сказать, что-то вроде «русский должен носить… или черную рясу, или военную форму», просто не исключаю подобного.

Подробнее хочется поговорить о социальной мобильности.
Один из вариантов повышения мобильности это снятие субкультурных и ментальных барьеров. Условно говоря, вариант такого лубочного «скандинавского социализма». Одна культура, одни манеры на всех (причём, весьма хорошие). Все со всеми «Вы», все при галстуках (и тот, кто в пиджаке, и тот, кто в комбинезоне), все оканчивают колледж. Премьер-министр с супругой ходит в окраинный кинотеатр без охраны. Олигарх отдаёт 90% прибыли виде налогов и по утрам бегает трусцой в центральном парке, где знакомится с учительницей начальных классов, они женятся, но с работы она не уходит. Слесари покупают «Вольво», но по жизни предпочитают велосипеды. И т.д. Да и ещё: никто не пишет, чего-то вроде «вчера спустился в метро, что за быдло там ездит». Просто потому, что не имеет в голове таких «идей», да и не поймут.
Картинка симпатичная, но реализуемая только в скромных масштабах и, как показывает практика, проблемы миграции (как и другие заморочки) в этой модели так же присутствуют.
Обратимся лучше к нашим примерам социальной миграции.
В Москве лет 10-12 назад создавалась муниципальная милиция (формирование странное, в последствии от этой практики организации маленьких суверенных губернских полиций отказались, да речь не о том). Один из руководителей той структуры, отвечая на вопрос «чем привлекаете в свои ряды?» ответил: «Идут в основном офицеры, уволенные из армии по сокращению. В подразделениях МВД им предлагают сержантские должности, а у нас член экипажа патрульной машины – лейтенант, командир экипажа – капитан». Сделаем зарубку: символический статус даже не подтверждённый ни деньгами, ни положением оказывается довольно значимым фактором.
Другая ситуация. Год примерно 1997-й. Понадобилось некой фирме набрать охранников, новостройки по ночам сторожить. Дело это муторное, не то, что в чёрной униформе по игровому салону или торговому центру фланировать. Опять же наниматели хотели быть уверены, что сторожа будут территорию реально контролировать, а не отсиживаться в бытовках. Не знаю, осознано ли работодатели пришли к решению набрать охранников из числа ученых и инженеров средних лет, или оно само так получилось. Сложился вполне отвечающий задачам коллектив. Некоторые мои коллеги по НИИ там трудились «сутки через трое», мне говорили: «защищай диссертацию скорее, возьмём к себе в бригаду». Справедливости ради нужно заметить, что как только их зарплата поднялась с уровня «нищета» до уровня «бедность» приработок этот они забросили, но это уж другой разговор.
Кстати, об охране. Многие сетуют, что русские мужики предпочитают этот непроизводственный род деятельности. Меж тем (по крайней мере, в Москве) имеется специфика, делающая очень привлекательным это ремесло для сравнительно недалеко живущих провинциалов – возможность трудится вахтовым методом. Приезжает парень из Рязани неделю или две живёт в какой-нибудь каморке рядом со своим постом, получает заплату и обратно на родину до следующей смены. При московских ценах на съёмное жильё очень рациональный вариант.
И ещё один важный штрих. Тоже сценка их 90-х. Рассказывает мужик из шахтёрского посёлка (за давностью лет я забыл его название): «У нас весь город могильные памятники льёт из искусственного гранита и в Москву возит, другой работы нет». Тут интересно это «весь город» и «другой работы нет». Кто-то нашёл, придумал некий промысел, знания о нём и его технологии распространись по друзьям-соседям и вот уже многие изготавливают эти надгробия и возят на продажу. Т.е. не являются наёмными рабочими. При этом «другой работы нет», т.е. нет идей какого-нибудь ещё промысла. Люди, много ездящие по России, рассказывали, что такая ремесленная «однобокость» в городах и монокультурность подсобного хозяйства в деревнях далеко не редкость.

Что из всего этого следует? Что организовать массовую русскую миграцию как территориальную, так и из одной социально-профессиональной ниши в другую можно. Во-первых, это должна быть миграция относительно крупных групп, дабы каждый участник такого «похода» оставался в среде, с привычной для него культурой, поведенческими стереотипами и т.д. Во-вторых, в ряде случаев сильным стимулом к повышению социальной «подвижности» служит возможность символически (скорее даже эфемерно) сохранить/повысить свой статус, обеспечить такую возможность, как правило, особого труда не составляет, а эффект налицо. Третье: оказывается, русских вполне даже можно вовлечь в малый ремесленный бизнес, если передать кое-какие технологии и надёжную информацию о рынках сбыта. И четвёртое (уже факультативно): для жителей депрессивного предполья больших городов несомненный интерес представляет работа вахтовым методом.
В требовании к государству организовывать и обеспечивать поддержкой социально-миграционные программы для коренного населения нет ничего «иждивенческого» или злостно-патерналистского. Более того, это как раз очень по-капиталистически: пресловутое «дать людям не рыбу, но удочку».
Проекты переучивания и переселения в экономически благополучные регионы работников обанкротившихся предприятий успешно реализовывались и Британии, и в США, и в других странах. Вы что-то слышали о переселенческих программах для «избыточных» жителей городов Нечерноземья (хотя бы в «задыхающуюся без рабочих рук» Москву)? Есть в нашей стране и собственный опыт подобного рода: «вербовка на Севера» и «лимит» (ничего страшного)…

Вернёмся к вопросу, вынесенному в заголовок. Лозунг «национального государства» превратили в страшилку, причём, не только те, что его боится, но и те, кому он вроде как нравится. Есть даже уверенность, что грядущее Н.Г. это когда Вашу соседку с «неправильным» разрезом глаз кромсают в подъезде скинхеды, Вашего ребёнка заставляют молиться на портрет вождя, по телевизору одни балалаечники, Вы в страхе ареста сжигаете в унитазе заветный томик Пастернака, а на бульварах таблички «только для русских». По моему скромнейшему мнению это не совсем оно.
Государство тогда может считаться национальным, когда его экономический, политический и социальный уклад будет в наибольшей степени соответствовать как стадиальным, так и базовым ментальным, культурным, психологическим особенностям государствообразующей нации. Без такой перекройки всей системы любая смена вывесок и даже «изгнание пришельцев» ничего не даст, кроме кратковременного «морального удовлетворения». «Соответствовать» – значит превращать эти особенности в плюсы, в конкурентные преимущества, делать их обладание удобным, и принимать все возможные меры против их обращения в минусы, в источник бедствий, неудобств, унижений (такой нивелировкой минусов, например, могли бы программы переучивания и переселения, учитывающие специфику социо-культурных групп). Это и будет «сбережение народа». Этот вопрос с некоторой точки зрения куда важнее того, на какой ценностной основе будет построено такое государство. Из разной трактовки одних и тех же ценностей можно вывести необходимость и прививок и расстрелов. В отличие от соответствия идеалам, «психологическая адекватность» политической и экономической (что особенно важно) модели народу, штука в принципе поверяемая – вот число самоубийств, вот продолжительность жизни, вот число абортов и т.д. Для такого государства не может быть ни в малейшей степень ценной та или иная модель экономики (ни «рынок», ни «коммунизм», ни что-то ещё); если для «сбережения народа» нужно (и возможно) отказаться от тех или иных установок, значимых для подобных моделей – это должно быть сделано без малейшей «идеологической сентиментальности».
С другой стороны такое и только такое, на деле доказавшее свой национальный характер, государство сможет инспирировать и корректировку психологических и поведенческих установок, если того потребуют интересы благополучия и выживания нации. Для этого у него будут и каналы влияния, и соответствующий кредит доверия.

ЛИШНИЕ РУССКИЕ

Нижеследующий текст в моей неспешной манере – по абзацу в квартал – писался почти два года. Тема не самая мною освоенная, и записки эти я делал не потому, что хотел как-то посоревноваться с корифеями (анти)миграционного дискурса, а просто «для памяти». Публикую в черновом, фрагментарном виде, поскольку реальность меняется на глазах («жалко же, пропадёт работка»), а актуальность темы растёт («все побежали, и я побегу»).

(ранее: часть 1, 2, 3, 4)

Часть 5. Русский? Спасибо, нет!

Есть у меня знакомый, шоферит где-то за неплохие деньги, живёт с семьёй в «частной застройке». Прохожу как-то года полтора назад мимо его дома, а он во главе бригады «таджиков» забор возводит каменный. Разговорились. Ну, на заборе жена и тёща настояла, «у всех уже есть, а мы как нищие со штакетником», всё банально. Про бригаду спросил: дешевле? лучше работают?
Как тебе сказать? – ответил приятель – Подешевле, это да. Но главное, они за работу свою держатся, а если что – всегда есть, кому пожаловаться, плохо пашет – заменят. Не надо, в случае чего, самому разбираться.
Он мужик здоровый, работящий, но командовать и «строить» – «не его», ему так легче. Он же не управленец.
Беда в том, что у нас слишком большую часть менеджеров (что в теории значит как раз «управленец»), причём, именно действительных менеджеров по занимаемым должностям, а не «девочек на телефоне», составляют персонажи, для которых управление людьми тоже «не их конёк». Случается, что они неплохо образованы и подготовлены, но власть, организация им не даются и их не интересуют. Они переставляют циферки в «Экселе» и страшно досадуют, когда стоящие за циферками люди действуют не так, как написано в переводных учебниках.
И кабы дело было только в доктринёрстве и недостатке опыта. Если важность создания работоспособных коллективов и стимулирования сотрудников применительно к конторским и торговым служащим постепенно осознаётся работодателями (хотя существующие практики «тим-билдинга» по большей части смешны или тошнотворны), то в вопросах организации и мотивирования промышленных, сельскохозяйственных рабочих или низового персонала бытуют дичайшие предрассудки. Карамзин в XVIII века писал «и крестьянки любить умеют», наш современник при костюме, дипломе и иномарке сомневается в том, что он принадлежит к одному биологическому виду с сантехником. Какое уж там «любить», это же звери! Неспособность организовать рабочих, найти с ними общий язык завоевать уважение и выявить достойных, возведено в принцип, этим гордятся. Социофобия вообще и «быдлофобия» в особенности превратились в знак качества, их принято подчёркивать, уничижительная лексика стала хорошим тоном даже среди людей образованных и вроде бы воспитанных («я пришлю к Вам человечка»).
В результате – «это быдло не хочет работать», а что ещё ожидать?
Что за этим стоит? Вчерашние мальчики из пятиэтажек, обзаведясь счётом в банке и положением, мстят своим сверстникам из рабочих семей за детские щелчки и зуботычины? Или они добились своего положения слишком тяжкими унижениями перед сильными мира и теперь стремятся по максимуму «опустить» других, тех, кто счастливо избежал их «горькой доли» (феномен дедовщины или «тюремной педерастии»)?
Я не знаю ответа на этот вопрос, но мне кажется явление «быдлофобии» «менеджеров среднего звена» и «представителей мидл-класса» ещё ждёт своего исследователя.
Такое сочетание трусливой надменности и организационной, лидерской беспомощности порождает запрос на работника, который «не слишком много о себе мнит». Как многие начальники предпочитают не брать на работу людей старше себя и даже сверстников («уважать не будут»), так появились и те, кто отказывается от услуг даже квалифицированных русских («хорошо быть султаном»).
Где-то лет десять назад моими соседями по даче оказалась семья из Иваново. Ивановская область в то время на свой лад эталонный регион – едва ли не первое место по России снизу, 60% населения ниже уровня бедности. Оттуда не «уезжали», оттуда «бежали» что бы найти хоть какую-то работу и единственным доступным для этой семьи жильём было половина дачного домика в Подмосковье. Мать и сын. Мать, бой-баба формата героинь Ноны Мордюковой торговала китайским шмотьём на рынке. Сын ей помогал, хотя помощь эта была излишней и для него они искали другую работу. С её слов потенциальные работодатели на предложение «пристроить парня» отвечали так:

- Русский, молодой, после армии?! Не-не-не, спасибо. Будет «быковать», «права качать», характер показывать. Не надо!

Справедливости ради надо отметить, что проблемы действительно имеют место быть. Русский сейчас – это часто человек с раненым, точнее «контуженым» самолюбием и последствия этой «контузии» бывают неприятны. Учитывая роль, которую играет в жизни нашего современника работа, можно без преувеличения сказать, что будущее нации в руках разноуровневых начальников. Именно от них зависит, смогут ли миллионы людей, «пройдя курс трудовой реабилитации» (что совершенно не означает «сюсюканья» и право бездельничать и гнать брак), «распрямить спину», почувствовать себя нужными и уважаемыми, а значит получить стимул вести себя достойнее и обустраивать свой мир. Окажись наша самоназванная «элита» способной принять такой вызов, это могло превратить её в элиту настоящую….

Начало нынешнему положению вещей, по моему убеждению, было положено не вчера и даже не в «Перестройку». Ещё в период «Застоя» доминирующим в среде руководителей стал типаж управленца-диспетчера на «тёплом месте», сменивший харизматика-патерналиста. Эта генерация «конторских крыс» куда больше ценила комфорт и тогдашние разновидности «административной ренты», сопутствующие высокой должности, чем возможность делать «большое дело», быть «генералом производства». Уважением и авторитетов в коллективах они не пользовались и к нему не стремились, куда выше ценя расположение «нужных людей» и всякого рода «блат». Мещане во власти.
Добавим к этому ещё набор мифов о то ли наступающей то ли наступившей постиндустриальной эпохе, которые живы в сознании многих отечественных клерков. Что хочет сказать очередной офисный сиделец, когда пишет что-то вроде «мы живём в бла-бла-бла новом мире, где в цене товара собственно расходы на производство и доставку составляют 10%, а остальное это технологи, дизайн, труд менеджеров и маркетологов, готовность людей платить за бренд»? Да ещё делая из этого вывод, что «в наше время остались только «белые воротнички» и обслуга»? Что, если рабочий где-то в КНР почему-то не сделает для него мобильник, а лондонские менеджеры, американские финансисты и японские инженеры свою работу выполнят, то 90% мобильника будут наличествовать? Во-первых, он демонстрирует, как минимум, специфическую узость сознания (или сосредоточенность на высокотехнологичных фетишах), ибо такое формирование цены свойственно скорее компьютерной технике и всяким «модным гаджетам» и «мультимидийным центрам», уже цена стула, на котором он сидит, и бутерброда в его руке имеет другие пропорции составляющих. Во-вторых, таким «постидустриал» виделся скорее в начале 90-х, когда открытие рынка труда Юго-Восточной Азии, в купе со снижением стоимости перевозок, привело многих к уверенности, что найден неисчерпаемый источник сколь угодно квалифицированной рабочей силы, готовой «пахать» за сколь угодно малые деньги. С тех пор кое-что произошло: неисчерпаемость действительно квалифицированной рабочей силы оказалась сильно преувеличенной, а её готовность работать за плошку риса осталась в прошлом. Но у нас так всегда: что ни «западно-мыслящий» человек, то собиратель «идейного сэконд-хенда». В-третьих, «постидустриал» это не геологический период, вроде ордовика или докембрия, который хочешь-не хочешь сам настанет. Это своего рода «золотая медаль», которая достаётся далеко не всем странам и экономикам. Россия в число медалистов не вошла, соответственно, не наступил и «дивный новый мир» для российского управленца или специалиста (и вряд ли настанет, в послекризисную эпоху будут другие тренды); смотреть на происходящее глазами обитателей Лондонского Сити, Уолл-стрит или Кремневой Долины у них нет никаких оснований.
На всех этих «постиндустриальных» заморочках не стоило бы останавливаться, если бы не одно обстоятельство: в нашей странной реальности понимание того, что слесарь или токарь – это не нахлебник и не неудачник, а источник прибыли, сохранилось, кажется, только у менеджеров АвтоВАЗа. И значит, неумно воспринимать рабочих как дебилов и пьяниц, которые не смогли «получить приличное образование и найти себе нормальную работу». Ибо это ресурс, к нему надо относиться рачительно.

Как следствие всего выше перечисленного, произошла смена типа эксплуатации работников наёмным менеджментом и работодателями. Теперь это не организация, обучение и «отладка» коллективов специалистов, а покупка услуг. В идеале вообще разовых, работник как патрон в стволе, система «выстрелил – забыл». То что «стреляная гильза» выбрасывается на улицы твоего же города – ерунда, «у этой страны нет будущего».
Посему нужно критически воспринимать цифры «недостачи» рабочих рук в стране. Года два с лишним назад слышал по «Бизнес FM» что-то типа: «все усилия властей по регулированию миграционной политики разбиваются о потребность среднего класса в дешёвом труде» (тогда обсуждались меры по упорядочению миграции, явно не запретительного свойства, но СМИ всполошились, а Путина упрекали в «разжигании» и «потакании фашизму»). Для установившейся во многих секторах экономики модели взаимоотношений с работником неприемлемой оказывается не та или иная система регулирования миграционных потоков, а сама способность кого бы то ни было ограничивать их.
Теперь я понимаю, почему в близлежащем супермаркете порой немного усталые и чуть раздражённые русские тётки, заменяются на бригаду шустрых «монголок», которые бегут за «кент-только-четвёрка» (какое счастье, что я не знаю что это такое) если этой «четвёрки» не оказалось на кассе, быстро и без укора в газах. Очень удобно.

С познезастойным управленцем нынешнего роднит ещё и равнодушие к власти. Ему не страшно и даже не дискомфортно получать прибавочную стоимость от труда чужаков, видя, что настоящими их руководителями являются совсем другие люди. Наша «элита» опасна не столько злонамеренностью, сколько слепотой и стратегической безмозглостью (даже в вопросах планирования сохранения собственного положения).


(продолжение следует)

ЛИШНИЕ РУССКИЕ

(ранее: часть 1, 2, 3)

Часть 4. Как встретиться работодателю и работнику?

Кстати, насчёт того, что «невозможно найти русских работников ни за какие деньги»…
Этажом ниже той комнаты, где я пишу свои заметки, есть небольшой полиграфический цех. Ризография, кажется. Работают, преимущественно, женщины возраста 40+. Все русские, все москвички. Образование, как я понимаю, средне-специальное. Зарплата тысяч 15-18. Рублей. В Москве. В наши дни. С их слов это не то что бы «нормальная», но обычная заплата, почти все их знакомые получают столько же или меньше и «другой жизни не знают».
Как их нашли? Да ничего особенного. Директор, немолодой, интернетом не пользующий, зато неплохой человек, ищет работников одним образом: обращается к имеющимся сотрудникам: «поспрошайте, может, есть кто из знакомых?».
Как эти женщины ищут работу, если она им нужна? А так же: обращаются за информацией к друзьям-знакомым. Почему не в кадровые агентства или хотя бы за информацией к газетам вакансий? Ну, насчёт агентств – просто дичатся, думают, там ими не стали бы заниматься. А в газетах недостаточно информации: должность, заплата и географическое положение места работы, а нужно ещё и «что за коллектив», каковы распорядки и обычаи, степень адекватности начальства. А такие сведения может дать только человек, с которым чувствуешь себя принадлежащим к одной социальной «породе», иначе информация будет не точна, критерии-то другие. Всё тот же фактор «ментальных сословий».
Если говорить серьёзно, это – проблема, многие работодатели испытывали и будут испытывать дефицит кадров при отсутствии объективных причин для этого. Это вообще мучительное свойство современной русской жизни – буквально через стенку друг от друга могут находиться «человек, которому надо» и «человек, который нужен» и никогда не встретится. И все новоизобретённые средства коммуникации тут почему-то не помогут. Но, во всяком случае, есть повод быть «хорошим начальником», что бы Вас могли порекомендовать друзьям, а не рассказывали, какое Вы исключительное дерьмо.
Часто достаточно простого уважительного отношения к работникам, что бы не страдать от «текучки» и «отсутствия людей», даже при невысоком уровне вознаграждения. Но вот с этим-то часто дела обстоят не важно.


(продолжение следует)

ЛИШНИЕ РУССКИЕ

(ранее: часть 1, 2)

Часть 3. «Мигранты нужные, как воздух»

Мне можно возразить, что-нибудь в таком роде: «Ну, хорошо, бизнес и прочие новые ниши не освоены русскими, но почему не признать, что не хватает рабочих рук в низкооплачиваемых, непрестижных и социально значимых сферах, что люди просто не идут туда».
Низкооплачиваемые, непрестижные, социально значимые, это какие?
Есть у нас, скажем, немало проблем в образовании. И престиж низкий и зарплата не ахти, но есть ли там мигранты, много ли их? «Запомните, дети, слово “тарелька” пишется без мягкого знака». Уже смешно.
С медициной не благополучно. Проблемы есть и с престижем и с зарплатой. «Нянечка», бывает и четырёх тысяч не получает, а больных на ней несколько десятков, да все не ходячие, да всем «утку» подай. Непрестижней некуда. Претендуют на это место, например, работящие среднеазиатки? Заходил я в больницу недавно – ни одной не видел. Ковыляют от больного к больному безмерно уставшие русские старухи.
Что у нас ещё непрестижно-неплачиваемо-значимого? Вот, оборонка есть. Дни и ночи у мартеновских печей не смыкая очей куют щит Родины для ленивых русских смуглые южане, верите?
Утрирую я, конечно. В конце концов, и списочек «социально значимых» тоже предъявлен.
Обратимся за этим перечнем к высказываниям С. Миронова:

Интерфакс
Спикер Миронов заявляет о необходимости разработать новую концепцию государственной миграционной политики:
«Сегодня в России целые отрасли функционируют только благодаря трудовым мигрантам - такие, как строительство, оптовая и розничная торговля, коммунальные и персональные услуги, общественное питание, муниципальный и общественный транспорт", - считает С.Миронов...»

Фактически всё это отрасли «зачищенные» от русских. Самыми законными в нашей реальности методами – экономическими.
Разберём по пунктам. Для начала

Строительство
Рискну предположить, что СССР оно была одной их самых массовых сфер. Едва ли не в каждом райцентре были свои СМУ, СУ, передвижные строительные колонны. Своё строительство вели предприятия, горисполкомы, колхозы и совхозы, ЖСК и прочие. Примета моего детства – всё время кто-то вселялся в новую квартиру. Родители нескольких моих одноклассников были строителями. К слову, класть плитку и наводить прочий ремонтный шик, тоже находилось кому, о чём я уже писал. Причём, зарплаты на стройке были невелики, что-то вроде рублей 200-250, но по прошествии нескольких лет (обычно от 5 до 10, если не путаю) каменщик или штукатурщица «получали» (на деле - зарабатывали) желанное «своё жильё». Надеюсь, никому из моих читателей не кажется несправедливым столь значительный «бонус»? Правда, частенько, получив квартиру, люди со стройки увольнялись, но вряд ли это было так критично, если уж 10 лет в жару и в холод человек отпахал – значит, значительную часть здоровья и сил отдал, остаток можно ему и сохранить.
Что же произошло? Все эти многочисленные люди «спились и умерли»?
Да нет. Произошли Реформы, которые, в силу одного «технологического» обстоятельства, по строительству ударили сильнее, чем по промышленности. Представим себе завод или фабрику, место труда индустриального рабочего. Это, прежде всего, помещение. Туда можно «приходить», выполнять какие-нибудь немногочисленные и почти неоплачиваемые госзаказы, ждать задержанной зарплаты, общаться с коллегами и т.д. Т.е. это та точка, где можно отчасти сохранить коллектив, а человек может (хоть и не без потерь) остаться профессионалом.
Для строителя место работы – стройплощадка. Не закладывается новых зданий, не привозят материалов – некуда выходить, нечего ждать, увольнение. Для иллюстрации


Ввод в действие жилых домов, тысяча квадратных метров общей площади, значение показателя за год

Эти цифры означают, что строительную отрасль на несколько лет просто уволили почти целиком, она стала не нужна. Прежние кадры разбрелись кто куда, смены не выросло. Не удивительно, что к концу девяностых эта сфера стала возрождаться на чужой рабочей силе («Над удолбанной Москвою в небо лезут леса, турки строят муляжи Святой Руси за полчаса»), с другими менеджерскими кадрами и на иной (и во многом варваризировнной) технологической основе.

Оптовая и розничная торговля
Ну здесь ещё проще. Русских мало того, что вытеснили из этой сферы в пору первых переделов, так ещё и сделали это под одобрение остального общества. Уж как всех типа достали русские продавщицы, «толстые хамоватые стервы с шестимесячной завивкой и золотым кольцом на каждом пальце». Спите спокойно, «жители Багдада», Зульфия вас обслужит. С общественным питанием ситуация примерно та же.

Коммунальные услуги.
Я помню Москву первой половины 80-х. Было не шикарно, принципиально не щеголевато, но в целом чисто. И помню тот же город в 90-93-м: «мусорный ветер, дым из трубы, плач природы, смех сатаны»… Разрушить всю систему, заставить людей бежать из этой сферы сумели даже раньше полномасштабных «реформ» и распада страны. Гавриил Попов, тогдашний мэр, комментируя это обстоятельство, сказал что-то вроде: «Это была политическая должность, главное было не заниматься хозяйством, а удержать столицу под управлением демократов».
В моём родном подмосковном городке в 1996-м вообще всех «коммунальщиков» отправили в неоплачиваемые отпуска, платить было нечем.
Неудивительно, что когда руки до ЖКХ всё же дошли, воссоздавать его начали на новой и такой коррупционно-рентабельной кадровой основе. Никто уже не отрицает, кажется, что «формально» «трудолюбивый мигрант» получает из бюджета 17000-20000 рублей, а на деле – 5000-7000. Что-то около года назад Московское правительство объявило о намерении завести в город ещё четверть миллиона «работников ЖКХ». Вы только умножьте 250 000 на хотя бы 10 000 руб. Сколько умных людей смогут получить «нормальные деньги» и вложить их в недвижимость в «цивилизованных странах»!

Муниципальный и общественный транспорт
Опять же – спад 90-х (это после периода когда, по воспоминания одного ЖЖиста: «Мой отец (к.т.н., гос.награды, изобретения) как-то заметил, что всю жизнь соревнуется в оплате своего труда с водителем автобуса и так ни разу его не догнал.»). И те же слухи, что о дворниках, мол, получают они одни деньги, а «расписываются» за существенно большие.

И так везде, за какую сколько-либо человекоёмкую сферу не возьмёшься, оказывается, что ещё лет 17 назад вполне русские люди (как местные так и нечернозёмная «лимита») там присутствовали в относительно достаточном (на тот период) количестве. Потом несколько лет «разрухи» и «возрождение» на весьма специфических и чуждых, если не криминальных началах.

При этом, возвращаясь к теме «социальной реконкисты», в вышеупомянутых сферах она будет особенно трудна, ибо уже маркированы эти отрасли в народном сознании как «занятые чужими», «с не нашими порядками» и потому опасные. Не любит наш человек этого.
К слову нелюбовь такая – вполне европейская особенность. Это китаец едет за тридевять земель, что бы кланяться там каждому «констеблю», а через лет 30, глядишь, всюду китайские забегаловки и кое-куда «констебли» уже не суются. Европеец убьёт всех местных солдат, а туземным «констеблям» объяснит, кто в доме хозяин и лишь потом торжественно заселится. Сибирь тоже, знаете, присоединяли не столько «охочие люди» сколько вполне действовавшие по воле государевой стрелецкие и казачьи офицеры.

(продолжение следует)